Хабенский говорит о гастролях

Хабенский говорит о гастроляхВ пресс-центре медиа-холдинга «Главред» состоялась пресс-конференция, посвященная гастролям Московского художественного театра имени А.П.Чехова. Один из организаторов встречи артистов с журналистами - газета «Новая». Труппа театра привезла в Киев премьерный спектакль «Трехгрошовая опера» по одноименной пьесе немецкого драматурга Б.Брехта.


В пресс-конференции приняли участие заслуженные артисты Российской Федерации Константин Хабенский, Алексей Кравченко и Марина Голуб. Общаясь с журналистами, они рассказали о трудностях, возникавших при постановке пьесы, о составляющих успеха и хорошего спектакля, а также о том, что питает силами актера в его непростой работе.


Представляем стенограмму пресс-конференции с артистами МХТ имени А.П.Чехова.


Расскажите о репетиционном процессе. Какие возникали яркие или противоречивые моменты во время репетиций?


Константин Хабенский:


Основной задачей было воспроизвести редакцию пьесы 1928 года, то есть передать ее в таком виде, в каком она предстала в Европе. Ведь мы все знаем «Трехгрошовую оперу» как мюзикл, то есть американскую версию – без третьего действия, финала и так далее. Для нас основным было донести до зрителя ту пьесу, которая была написана в 1928 году Брехтом.


Марина Голуб:


Что происходило во время репетиций? Я и Леша не в первый раз работаем с Кириллом Серебренниковым. Поэтому мы знали почерк его и были готовы. Когда работаешь с режиссером не первый год, то знаешь, с чего все начинается.


В этот раз нужно было освоить большой и очень сложный музыкальный материал. Музыка была не две ноты и «упс-упс-упс», а была серьезная оперная музыка, и нужно было петь. По крайней мере, попадать в ноты. На это мы потратили почти год. Мы год пели. Пели и пели…


Константин Хабенский:


…и пили.


Марина Голуб:


Да, как водится. Особенно, когда не получалось петь.


У Кости очень сложные арии, и он не такой уж вокалист, не обижая Костю. Но он попал во все ноты. И вы сегодня, завтра это услышите.


У нас есть несколько актеров и актрис, которые поют замечательно. Леша Кравченко потрясающе поет. У него, кстати, недавно был день рождения. У нас великолепные артисты, замечательные музыканты. Есть квартет профессионалов, которые поддерживают нас своими голосами, и ведут свои отдельные партии.


Изначально Кирилл хотел, чтобы в спектакле было пять роялей. Но семья Брехта и Вайля так защищает свои авторские права, что, наверное, и правильно. Они сказали: нет, будет именно оркестр, и именно такое количество музыкальных инструментов. Мы немного сблефовали, но, по крайней мере, все трубные и струнные присутствуют. Вот в этом были сложности.


А потом начались репетиции и материалы. Репетиции проходили очень интересно. Когда мне Кирилл предложил роль Селии Пичем, я подумала: хм, какая-то там Селия Пичем. Вот я понимаю – Полли Пичем! Но мне уже не дают играть «полль» и «джульетт». Я уже, наверное, больше кормилица. А, оказалось, это не так. Потому что пара семьи Пичемов очень важна. И особенно важна Селия Пичем, потому что фактически она доводит ситуацию с Мэкки-Ножом до конца. Это она сделала так, чтобы его вздернули на виселице.


В спектакле звучит ненормативная лексика? Или я не права?


Марина Голуб:


Или Вы не правы. А если есть, то приберем. Мы можем обойтись без этого. Молодые актеры, знаете ли, безудержны в своих высказываниях.


Были и раньше постановки «Трехгрошовой оперы», например, у Машкова. В чем особенности постановки Кирилла Серебренникова? Какие наиболее удачные моменты, по Вашему мнению?


Константин Хабенский:


У Машкова это больше было похоже на мюзикл. И постановка была во времени 90-х годов. А у Кирилла Семеновича Серебренникова это не относится к какому-то времени, это – безвременная постановка. И больше относится к вселенскому времени. Если Брехт все это писал серьезно.


Марина Голуб:


Зритель всегда видит в спектакле именно то, что хочет увидеть. Костя прав, на самом деле это очень серьезная история, написанная в кризисное время, на стыке времен, когда все менялось. Из-за этого Брехт пережил много отрицательного.


Мы тоже живем на каком-то разломе или стыке. Весь мир существует в глобальном кризисе – и внутреннем человеческом, и политическом, и экономическом. В Кирилле очень силен социум. Он – человек с гражданской позицией.


Мы сначала друг другу долго запрещали веселиться, а потом, когда нам перестали запрещать, мы так стали шутить, себя веселить, мы погрязли в «камеди-клабах». Мы превратились в общий «камеди-клаб», когда каждый человек может опуститься ниже плинтуса, или еще ниже, и все ради красного словца.


А мы попытались в этом спектакле область смешного перевести в область немного выше головы. То есть, чтобы люди о чем-то чуть-чуть могли задуматься. По крайней мере, что-то должно остаться, какое-то другое качество. Мне кажется, в этом разница.


Вопрос к Константину. Были ли у вас разногласия с режиссером в процессе работы над спектаклем?


Константин Хабенский:


Трудности в работе над ролью всегда есть. И, слава Богу, что так происходит. А разногласий не было. Мы вместе сочиняли, и это был прекрасный момент сочинения.


Вопрос к Константину. В 1996 году Вы уже играли в этой же пьесе, но в постановке Машкова. У Вас была второстепенная роль. Сейчас Вы играете в той же пьесе, но главную роль. Мечтали ли Вы тогда, в 1996, будучи юным актером, сыграть эту роль?


Константин Хабенский:


Для меня нет понятия второстепенная роль. Вешать главного героя, и сделать все, чтобы Мэкки-Нож снова смог выйти на сцену - это от меня зависило. Я не считаю, что это была второстепенная роль.


Вопрос к Алексею. Мы привыкли Вас видеть на телевидении в образе военных. Какая у Вас роль в этом спектакле? И насколько комфортно Вы себя в ней ощущаете? Насколько комфортно Вам работается с коллегами?


Алексей Кравченко:


Полли Пичем.


Мой герой – Тигр Браун. Собственно, этим я все и сказал. Все остальное вы увидите во время спектакля.


Марина Голуб:


У меня с ним нет ни одной общей сцены. Мы просили Кирилла дописать что-нибудь.


Алексей Кравченко:


Мы обмениваемся лишь несколькими словами, когда находимся ближе к концу спектакля. Встречаемся глазами в первый раз за весь спектакль и говорим друг другу «привет».


Марина Голуб:


На поклоне.


Алексей Кравченко:


У Кирилла Серебренникова есть такая привычка. Он подходит за пять минут до твоего выхода на сцену и кардинально меняет задачу. И потом, когда ты, даже не успев подготовиться, выполняешь его задачу и возвращаешься после сцены, он говорит: «Ну вот! Вот видишь». Я спрашиваю: «Ты так всегда будешь делать?» «Да». Вот так вот мы с ним и работаем.  


Вы все – супер-медийные лица. Как Вы считаете, люди ходят, чтобы посмотреть «Трехгрошовую оперу» или на Константина Хабенского, Марину Голуб или Алексея Кравченко?


Марина Голуб:


А это важно? Ведь есть составляющие успеха в театре: какой режиссер ставит, какую пьесу он берет и каких актеров. Мы это между собой не разделяем. Составляющие успеха и хорошего спектакля – это хорошая пьеса, хороший режиссер и хороший актер, на которого ходит публика. Тогда есть касса, и есть зал.


И хорошие актеры, и очень медийные иногда играют плохо – в результате роль выходит неудачной. А бывает, что актер второстепенный, еще не ставший известным, играет блистательно. Поэтому я не понимаю, что вы хотите узнать.


Я вообще об этом никогда не думаю.


Константин Хабенский:


Я бы тогда переселился в зоопарк. Там текст учить не надо, и живи себе спокойно. Там народ просто приходит и смотрит.


Марина Голуб:


Мы – не идиоты, и прекрасно понимаем, кто какое место сегодня в этом времени занимает. Мы прекрасно понимаем, что Костя Хабенский – один из самых любимых и популярных актеров. Конечно, зрители хотят его видеть вживую. Это нормально.


Ну, а как Вы хотите, чтобы мы ответили на это вопрос? Да, знаете, ходят только на меня. Выхожу на сцену и думаю: «Боже, полный зал пришел на меня. Или на Хабенского? Нет, наверное, на Кравченко». Глупо же! Ну, что Вы!


На ход спектакля может повлиять энергетика зала?


Алексей Кравченко:


Зал каждый раз разный. Энергетику между актерами и залом можно разбить по цветам. Иногда зал очень сложно воспринимает, тогда главное – не сдаться. Главное не зайти за кулисы и не сказать: «Все-все! Провал. Караул».


Есть зритель, который слушает, а есть такой, который приходит сразу смеяться. Чего смеются?


Марина Голуб:


У нас тут был «Гамлет». После первого акта, не обижая никого, было такое ощущение, будто после песни Филиппа Киркорова – крики, аплодисменты, смех. Мы уж и так, и эдак. Юра Бутусов нам сказал: «Вы должны переламливать тот зал, который пришел посмеяться». Может, он преисполнен от того, что видит, что он во МХАТе, что он еще и «Гамлета» смотрит – что-то с людьми происходит на непонятном уровне. И мы их просто переломили – весь второй акт они молчали.


Вот для меня, не обижая Костю, питерская публика очень сложная. Я каждый раз ее переламливаю. Будто на чаше весов. Будто люди взвешивают мой талант, возможности, роль. Тем более на этой сцене играет другая актриса – Крючкова. И мы переламливаем, входим в доверие. Когда зал начинает доверять, открывается второе дыхание.


А как Вам киевская публика?


Марина Голуб:


Прекрасно. Вы – теплые, как и вообще все южане. Но смеетесь много. Нужно чуть меньше смеяться.


Вопрос к Константину. В российской прессе прошла информация, что Вы хотели открыть актерскую детскую школу в Сибири. Будете ли Вы привлекать к работе своих соратников по сцене?


Константин Хабенский:


Это не актерская школа, а обыкновенная, общеобразовательная, в которой дети занимаются с нашими коллегами. Это – студия общего развития. Дети с первого по десятый класс занимаются с актерами, режиссерами, профессиональными людьми. Марина уже была в этой студии, видела какие-то плоды нашего развития. Это – занятия с детьми, социальный проект.


Согласны ли Вы с тем, что человек сам кузнец своего несчастья?


Марина Голуб:


А зачем Вы задаете такой вопрос? Зачем мы будем говорить о несчастье. Оно и так приходит. Кузнец он или нет, момент судьбы или не судьбы… Нужно говорить о счастье, о том, что счастье приехать в замечательный солнечный город, встретиться с публикой, сыграть для нее спектакль. Дай Бог, чтобы это все понравилось! Зачем нам говорить о несчастьях. Их так много, они нас  и так подстерегают.


Рецептов, чтобы их избежать, нет. Живите. Старайтесь жить Божьими законами.


Алексей Кравченко:


Есть пару рецептов.


Марина Голуб:


Расскажи. Я тоже хочу услышать о них.


Алексей Кравченко:


Я считаю, что любые мысли, как программа. Важно, что и как ты думаешь, как чувствуешь себя. Не зря же говорят, что утро нужно начинать с улыбки. Потому что если все мышцы на лице работают на улыбку, то все будет хорошо.


Марина Голуб:


Слушай, Лешка, надо с тобой поговорить.


Как Вы собираетесь день провести?


Алексей Кравченко:


Знаете, у меня 10 октября был день рождения – мне бы полежать чуть-чуть.


Марина Голуб:


Мы будем его праздновать.


Знакомы ли Вы уже со сценой, на которой будете выступать, - сценой театра Франко? Как Вы ощущаете ауру этого театра?


Константин Хабенский:


Мне кажется, что мы играли «Калигулу» на этой площадке. И вообще для меня Киев – очень театральный город, город который принимает то, что мы привозим. Это очень важно. Потому что бывает так, что приходится преодолевать несколько ступеней, прежде чем преподнести тот продукт, тот спектакль, который мы привезли. Мне немного проще, потому что не приходится преодолевать эти ступени, я понимаю, что город театральный и город ждет. Это очень приятно.


Сегодня у Вас перелет, напряженная репетиция, выступление вечером. Что помогает актеру завтра опять выйти на сцену с новыми силами?


Алексей Кравченко:


Желание выйти на сцену…


Константин Хабенский:


Не говори всего.


Марина Голуб:


Мне – сон. Я люблю спать. Как только у меня появляется возможность, я сплю. Наверное, это банально. Катрин Денев спрашивали (конечно, я не такая красавица, как Катрин Денев) о том, что ей помогает так замечательно выглядеть. А она отвечала: если у меня есть минутка – я сплю. Сон – это единственное, что по-настоящему помогает. Есть возможность – надо спать.


У Константина еще есть какие-то рецепты.  


Константин Хабенский:


Количество проданных билетов. Не все успеют сегодня посмотреть спектакль. Кто-то захочет увидеть его завтра.